|
|
 |
Терроризм в международном масштабе и проблемы соблюдения прав человека: как бороться с терроризмом и как уменьшить его уровень?
Вы всё рассчитали правильно, только ошиблись в знаке:
вместо плюса поставили минус.
А. Конан Дойль. «Записки о Шерлоке Холмсе».
«Современный терроризм – сложное, многоаспектное и крайне негативное социально-политическое явление, вышедшее за рамки национальных границ отдельных государств и превратившееся в масштабную угрозу для безопасности всего мирового сообщества»[1]. Эта констатация стала уже, можно сказать, общим местом, но от этого не теряет своей угрожающей актуальности. И для того, чтобы эффективно противостоять этой новой глобальной угрозе, прежде всего необходимо понимать, с чем мы, собственно, имеем дело. Как это ни парадоксально, но и научное сообщество, и мир в целом ещё далеко не до конца осознаёт многие имманентно присущие интересующему нас явлению составляющие: как точно определил проблему И. А. Назаров, «современный терроризм – это совершенно иная угроза, радикально отличающаяся от терроризма прошлых лет; и традиционные методы исследования здесь вряд ли прольют свет на истинные причины появления столь масштабной опасности распространения радикальных настроений»[2] (И. Назаров справедливо констатирует «очевидную слабость методологии современных… исследований природы современного международного терроризма»[3]). Если данный момент не будет своевременно учтён, мы рискуем на длительную перспективу попасть в ситуацию, являющуюся на сегодняшний день базовой и в России, и за рубежом – в положение «игры чёрными фигурами», когда политические и силовые структуры только реагируют на террористические акты, будучи не в состоянии ни прогнозировать, ни тем более моделировать ситуацию (так называемый адаптивный способ принятия управленческого решения, квалифицируемый в менеджменте как один из наихудших).
В литературе активно обсуждаются самые различные аспекты, связанные с пониманием причин и движущих сил современного терроризма. В данной работе предлагается к рассмотрению один конкретный аспект обсуждаемой проблематики.
Терроризм как феномен противоречит всем этическим, правовым и религиозным нормам – это есть аксиоматический факт. Во всех мировых и большинстве региональных религий убийство как таковое однозначно и безальтернативно осуждается. Как известно, основой нравственности всех авраамистических религий (иудаизм, христианство и – что особо показательно – ислам) является Декалог Моисея, где недвусмысленно сказано: «Не убий» – без всяких комментариев[4]. Аналогичный императив имеется и в «восьмеричном пути» буддизма. В светской же философии и правосознании Нового времени, с точки зрения концепции естественных прав человека, право на жизнь – первейшее и фундаментальнейшее из всех прочих. В данном свете терроризм не имеет и не может иметь оправдания с каких бы то ни было этических платформ (религиозных или секуляризированных). Тем более не имеет он права на существование с юридической точки зрения: в правовых кодексах практических всех стран мира есть соответствующие статьи, осуждающие и карающие терроризм. В Декларации ООН о принципах международного права от 1970 года (№ 42/159) сказано: «Терроризм… не может быть оправдан ничем – ни лозунгом борьбы за «национальное освобождение», ни каким-либо иным лозунгом. Терроризм остаётся преступлением, какими бы ни были его мотивы и цели»[5].
Казалось бы, при такой постановке вопроса терроризм давно должен бы был подвергнуться всеобщему моральному остракизму… а на деле он не только существует чуть ли от начала времён (по крайней мере, с иудейских сикариев I в. н. э.), но и умудряется чуть ли не процветать – во всяком случае, во многих странах и сообществах он явно имеет социальное одобрение и своего рода «электоральную» базу. В чём же дело? Причины здесь разнообразны и многоплановы; однако хотелось бы обратить внимание на одну конкретную причину, почти не освещённую литературой.
В начале ХХ века русский философ С. Поварнин сформулировал концепцию «конфликтных иллюзий» – искажений восприятия в конфликтных условиях (феномен, осмысленный ещё Ф. Бэконом как «идолы рода»). Среди этих иллюзий едва ли не самая распространённая (и самая «злокачественная») – так называемая «готтентотская мораль» (выражение философа Вл. Соловьёва). Происхождение названия родилось при следующих обстоятельствах: в Южной Африке белый священник-миссионер спросил аборигена-готтентота – «Что ты почитаешь за добро и зло»? Абориген простодушно ответил: «Добро – это когда я увожу у соседа коров и насилую его жену; зло – когда он уводит у меня коров и насилует мою жену». То есть действия абсолютно идентичны по смыслу и содержанию, но оцениваются диаметрально противоположно в зависимости от того, кто конкретно их совершает – мы или они. Налицо отсутствие единого нравственного (и юридического) критерия, позволяющего квалифицировать содеянное феноменально, а не в зависимости от конъюнктуры[6].
Именно эта иллюзия лежит в основании ложно понимаемой патриотической традиции, повсеместно становившейся и становящейся фундаментом для официального патриотизма. Вот общеизвестный пример. Когда Чингис-хан осаждал вражеский город, он предъявлял следующий ультиматум: 24 часа на размышление, после первого выстрела переговоры прерываются, город считается обречённым, в плен не берём никого. Чингис-хана отечественные историки почитают (справедливо) злодеем. Но вот другой пример: фельдмаршал А. Суворов подходит к Измаилу и заявляет буквально следующее – «Я, Суворов, пришёл сюда с войском; 24 часа – воля – первый мой выстрел – уже неволя, штурм – смерть»! И превращает Измаил в одну огромную могилу… Те же действия и даже те же слова, что и в предыдущем случае; но Суворов – национальный герой. Потому что срабатывает логика, афористично выраженная в знаменитом каламбуре Ф. Рузвельта о никарагуанском диктаторе А. Сомосе: «Сукин сын, но наш сукин сын». Иногда это камуфлируется терминологически: так, камикадзе и шахиды – фанатики, а совершивший то же самое Николай Гастелло – герой. Действие одно и то же – ликвидация ценой своей жизни наибольшего количества тех, кого почитаешь врагами; оценка же – разная, в зависимости от принадлежности действовавшего.
Именно этот момент и даёт возможность терроризму получить незаслуженную социальную поддержку (и даже моральные дивиденды). Терроризм вообще плох, но наш терроризм – исключение из правил… Как отметил Д. В. Суворов, «в каждой стране есть свой террорист, возведённый – вопреки общепринятой моральной антитеррористической максиме – в ранг национальных героев… Как в известной советской антиномии: Каракозов, стрелявший в царя, почитается героем и мучеником, а Фанни Каплан, стрелявшая в Ленина – преступницей и исчадием ада»[7]. И даже более того: любая попытка десакрализировать подобного санкционированного патриотической традицией «героя», отрекомендовать его как террориста вызовёт яростную реакцию отторжения самых широких кругов – с позиций «патриотического негодования». В России это – система: если глорифицировать «героев террора» (выражение Ленина) эпохи народничества и революций начала ХХ века сейчас как бы не принято (хотя до сих пор в российских школах можно увидеть портреты Желябова и Софьи Перовской), то такие чисто террористические деятели Великой Отечественной войны, как минская подпольщица Е. Мазаник (убившая гауляйтера Кубе) или тем более Николай Кузнецов (ликвидировавший почти 10 высокопоставленных чинов вермахта и СС) по-прежнему безальтернативно подаются как примеры, достойные подражания (а зарубежные попытки рассмотреть их деятельность под иным углом вызывают почти иррациональные реакции).
Но подобная практика имеет крайне негативное следствие. Для того, чтобы создать у самого террориста (и у аплодирующей общественности) соответствующую мотивацию, недостаточно вышеописанной пресловутой «готтентотской морали» – в ход идут фундаментальные архетипы сознания, которые М. Лернер определил как иррациональную веру в имманентную справедливость нашего мира (и, соответственно – в имманентную несправедливость чужого)[8]. Отсюда естественное следствие: представитель чужого мира (тем более – противник, в условиях конфликта) есть персонифицированное зло, нечто античеловеческое, побороть которое любыми способами есть долг и подвиг (Н. Н. Пуховский точно подметил, как характерную черту, субъективное осознание террористом своего деяния как миссии)[9]. Как в известной сцене из повести Б. Васильева «А зори здесь тихие», где Васков успокаивает впавшую в шок от убийства немца Женю: они-де не люди, они – чудовища, они убивают и их можно… Так фактически правит бал максима И. Лойолы: цель оправдывает средства; в истории терроризма этот момент концептуально осмыслил в своё время немецкий революционер К. Гейнцген, постулировавший императив о правомерности убийств в любых масштабах во имя будущей благой цели[10] (а ещё раньше, и более универсально – Н. Макиавелли, декларировавший прагматическую полезность террора в конкретных обстоятельствах[11]). Самое главное, что совершенно аналогичной аргументацией оправдывается любая сторона, творящая насилие: враг олицетворяет нечеловеческое начало, и наше возмездие справедливо, ради него можно пойти на всё – например, сжечь Хатынь (Лидице, Орадур, Сонгми, Хайбах, Геташен, Самашки). При этом не только аргументация противоборствующих сторон повторяет друг друга, но и сами вражеские смертные грехи (дающие в глазах борющихся индульгенцию на собственное насилие и отвергание нравственных и юридических норм) абсолютно зеркально: по обе стороны баррикады видятся одинаковые образы «мирового зла». (Этот момент С. Поварнин осмыслил как конфликтные иллюзии «зеркального восприятия» и «эффекта соломинки в чужом глазу[12]).
Так происходит смещение сознания, так тотальному разрушению подвергаются этические и правовые основы существования личности и социума, так на место принятых в цивилизованном сообществе и выстраданных многовековой гуманистической традицией норм приходит почти неприкрытое неоязычество – именно так определяет данную ситуация Нагорная проповедь и именно так осмыслил данную коллизию в своё время о. П. Флоренский, констатировавший, что людям проще «приватизировать» Бога, чем подняться до него. Отсюда же – и фактическое отрицание права человека на жизнь (по словам кн. Е. Н. Трубецкого, террорист «не признаёт в человеческой жизни безусловной ценности»[13]): как смоделировал кредо подобного сознания А. Камю, «сравнительно с будущим воплощением идеи жизнь человеческая может быть всем или ничем»[14].
Рецептом от этого может быть только известная максима П. Чаадаева: «Прекрасная вещь – любовь к отечеству, но есть ещё более прекрасное – любовь к истине». То есть не поддаваться на соблазны (почти в христианском смысле слова) псевдопатриотизма и не терять из виду перспективу единого нравственного и правового критерия по отношению к любым фактам политической, социокультурной и любой другой жизни. Только тогда в сознании
(в том числе массовом) могут произойти сдвиги, трансформирующие ситуацию в позитивную сторону: как предупреждал Э. Дюркгейм, общество, утерявшее нравственные критерии, существовать не может.
Список литературы:
1. Антитерроризм – системообразующий фактор внешней и оборонной политики США / отв. ред. А. И. Шумилин. – М.: ИСКРАН, 2005.
2. Будницкий О. В. Терроризм в российском освободительном движении. – М.: РОССПЭН, 2000.
3. Камю А. Бунтующий человек. – М., 1990.
4. Макиавелли Н. Государь. – М, 1990.
5. Ольшанский Д. В. Психология терроризма. – СПб.: ПИТЕР, 2002.
6. Назаров И. А. Американские учёные о социальной психологии современного международного терроризма / США – Канада: экономика, политика, культура. – 2005, № 12.
7. Партизанская и контрпартизанская борьба: история и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. 25. 04. 2004.
8. Путилин Б. Г. Террористический интернационал. – Жуковский-М., Кучково поле, 2005.
9. Пуховский Н. Н. Посттравматические последствия чрезвычайных ситуаций. – М.: Академический проект, 2000.
10. Суворов Д. В. Основы делового общения. – Екатеринбург.: Изд-во Гум. ун-та, 2004.
11. Теребов О. В. Российско-американские механизмы урегулирования конфликтов и минимализация общих угроз. – М.: ИСКРАН, 2005.
12. Терроризм. Борьба и проблемы противодействия / под ред. д. ю. н., проф. В. Я. Кикотя. – М. : Закон и право, 2004.
[1] Терроризм. Борьба и проблемы противодействия / под ред. д. ю. н., проф. В. Я. Кикотя. – М. : Закон и право, 2004. – С. 7.
[2] Назаров И. А. Американские учёные о социальной психологии современного международного терроризма / США – Канада: экономика, политика, культура. – 2005, № 12. – С. 80.
[4] Правда, впоследствии спекулятивные теологи во всех религиях изобрели множество комментариев, поворачивающих проблему так, что будто бы императив Декалога означает запрет на убийство своих – что автоматически даёт добро на насилие над чужими. Нет нужды доказывать, что подобный комментарий, убивающий основной смысл Моисеевой заповеди, противен самому духу и букве Писания – на эту тему есть прямое разъяснение в Евангелии от Матфея, в Нагорной проповеди.
[5] Док. ООН А/44/456. Цит. по кн.: Терроризм. Борьба и проблемы противодействия. С. 8.
[6] См.: Суворов Д. В. Основы делового общения. – Екатеринбург.: Изд-во Гум. ун-та, 2004. – С. 118.
[7] Суворов Д. В. Убей и уйди / Партизанская и контрпартизанская борьба: история и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. 25. 04. 2004. - Екатеринбург, 2204. – С. 133.
[8] Ольшанский Д. В. Психология терроризма. – СПб.: ПИТЕР, 2002. – С. 101.
[9] Пуховский Н. Н. Посттравматические последствия чрезвычайных ситуаций. – М.: Академический проект, 2000. – С. 73.
[10] Путилин Б. Г. Террористический интернационал. – Жуковский-М., Кучково поле, 2005. – С. 3.
[11] Макиавелли Н. Государь. – М, 1990. – С. 22.
[12] Суворов Д. В. Основы делового общения. С. 118.
[13] Трубецкой Е. Н. Политические казни и убийства. Цит. по кн.: Будницкий О. В. Терроризм в российском освободительном движении. – М.: РОССПЭН, 2000. – С. 352.
[14] Камю А. Бунтующий человек. – М., 1990. – С. 246, 249.
Андрій Зирянов
|
|
|
|
|
Сторінка для членів Товариства 
